alkor_alkor

Внимательно поглядите на этого человека и вспомните его в следующий раз, когда вам будут пугать 2012-м годом: самим своим существованием все эти нелепые страшилки обязаны именно ему.

Этот человек никогда не был в Мексике, но не видел (по крайней мере -- на словах) в том особой проблемы, говоря: "Я -- кабинетный ученый. Чтобы работать с текстами, нет необходимости лазать по пирамидам."

Перед войной поступил на истфак МГУ, где специализировался по кафедре этнографии и питал особый интерес к шаманским практикам: "Когда мне было не больше пяти лет, братья стукнули меня по лбу крокетным шаром... Зрение восстановили, хотя и с трудом. Видимо, это и была своего рода "колдовская травма". Могу дать рекомендацию: будущих дешифровщиков бить по башке, только неясно, как. Можно для эксперимента взять контрольную группу, -- а если кто концы отдаст, тому так и надо!"

Воевал в частях связи и (согласно записи в военном билете) встретил победу под Москвой телефонистом 158-го артиллерийского полка резерва ставки главнокомандующего. Известно, что он не участвовал во взятии Берлина, но тем не менее, согласно возникшей позже официальной версии, именно из Берлина в качестве военного трофея привез две исключительно важные книги, якобы спасённые им из пламени горящей библиотеки.

Так или иначе, война сделала нашего героя обладателем "Сообщения о делах в Юкатане" францисканского монаха XVI века Диего де Ланды и "Кодексов майя" в гватемальской публикации братьев Вильякорта. В то же самое время, война серьёзно затруднила для молодого учёного путь в аспирантуру: мать-то его жила по Харьковым, на оккупированных территориях...

Дальше по официальной версии была статья немецкого исследователя Пауля Шелльхаса под названием "Дешифровка письма майя -- неразрешимая проблема". Это был Вызов: "Бессмыслица -- искать решение, если оно и так есть. Речь идёт о том, как поступать с задачей, которая решения не имеет. Это глубоко принципиальный вопрос..." В этот момент иероглифы майя, ещё не зная о том, были обречены на дешифровку.

Следует отметить, что сам по себе язык индейцев майя никуда не делся -- он существует и поныне, с латинской графикой, любезно подаренной испанскими прогрессора. Проблема была с письменностью -- тогда её полагали не фонетической, что в отсутствие какого-нибудь розетского камня с параллельными текстами на нескольких языках автоматически водило все усилия по дешифровке к пустопорожним рассуждениям о том, на что больше всего похожа та или иная картинка. Наш герой, однако, полагал иначе. Попав в опалу на родной кафедре, он становится младшим научным сотрудником в Музей этнографии народов СССР, что рядом с Русским музеем в Ленинграде.

Штурм письменности майя начался издалека -- с определения лингвистической дешифровки как перехода к точному фонетическому чтению иероглифов и её отделения от интерпретаций и разгадываний тайных шифров. Затем пришла очередь "Сообщения о делах в Юкатане" Фра Диего де Ланды -- со староиспанского оно было переведено на русский язык.

"Сообщение" содержало т.н. "алфавит Диего де Ланда" -- 29 иероглифов, под каждым из которых была латинская буква или пара букв из латинского алфавита языка майя. Этим алфавитом уже пробовали воспользоваться многие -- и безуспешно: иероглифов индейцы майя использовали несколько больше, а "прочтения" "известных" иероглифов складывались в какую-то бессмыслицу. Годы кропотливого труда позволили понять: Диего де Ланда, средневековый инквизитор-мракобес с пытливым умом современного учёного, спасовал перед тем видом письменности, с которым он и его современники-европейцы ещё не сталкивались -- перед слоговым письмом, а три десятка "букв" из его "алфавита" были на самом деле тремя десятками слогов, звучание которых соответствовало названиям латинских букв...

Утром 29 марта 1955 года он шел на защиту кандидатской и не знал, чем всё закончится. И речь не шла даже о возможности банальной неудачи: дело было в том, что великий языковед партайгеноссе Энгельс, один из плеяды подобных ему великих языковедов, утверждал, что в доколумбовой Америке государства отсутствовали, а фонетическое письмо могло существовать только при возникновении классовых государственных образований. Опровергать основоположника -- удовольствие дорогое, особенно при "подмоченной" биографии -- вполне можно было схлопотать обвинение в ревизионизме марксизма и даже арест.

Выступление соискателя продолжалось три с половиной минуты. Учёный совет совещался несколько дольше, и результатом этого совещания стало присвоение 33-хлетнему Юрию Валентиновичу Кнозорову учёной степени доктора исторических наук. С этого момента история дешифровки древних систем письма стала вписываться между двумя именами: Шампольона и Кнорозова.

Американская школа майянистики (та самая, которая перед этим утверждала, что письменность майя не носила фонетический характер) признала предложенный Кнозоровым принцип дешифровки. Но не вся: Эрик Томпсон, глава школы, узнав о результатах работы молодого советского ученого, сразу же понял, за кем осталась победа, и мысль об этом оказалась для него невыносимой. В своём послании майянисту Майклу Ко он назвал американских коллег "ведьмами, летающими верхом на диких нотах по полночному небу по приказу Юрия" и убеждал, что дешифровка Кнозорова несостоятельна. Заканчивал свое послание Томпсон следующими словами: "Хорошо, Майк, ты доживешь до 2000 года. Вложи это послание к Введению в "Иероглифическое письмо майя" и рассуди потом, был ли я прав..." Майкл Ко сохранил письмо и в первый день 2000 года, перечитав его, заявил: "Томпсон был не прав. Прав оказался Кнорозов, и теперь мы все, занимающиеся майя, являемся кнорозовистами."

В 1975 году Кнозорову присудили Государственную премию СССР. Только в 1990 году учёный едет в страну майя -- по приглашению Винисио Сересо Аревало, президента Гватемалы. Кнозоров получил Большую золотую медаль президента Гватемалы и в одиночестве поднялся на пирамиду Тикаля.

Кнозоров умер 30 марта 1999 года -- в одиночестве в коридоре одной из городских больниц, где после инсульта у него развилась пневмония. Дирекция Кунсткамеры решила не предоставлять зал музея для прощания с ним, и множество людей собралось в тесном больничном морге, где рядом было выставлено еще несколько гробов. Кнозоров очень любил Невскую Лавру, но похоронили его на новом кладбище вдали от города.

Недавно я читал какой-то текст, авторесса которого написала фамилию Кнозорова без "к" -- "Нозоров". Видимо, она встретила её в каком-то английском тексте и "перевела".

Стыдно.