alkor_alkor

Возьмите "Войну и мир" Толстого. Как известно, этот роман, естественно, написанный по-русски, начинается с длинного диалога на французском языке. Я не имею ни малейшего представления о том, как российские читатели владели французским языком во времена Толстого; аристократы, конечно, говорили свободно, потому что французская речь, фактически, сопровождала всю жизнь и традиции общества русской аристократии. Возможно, Толстой использовал этот приём, чтобы продемонстрировать то, что те, кто не знает французского, не может читать русские романы. Или, быть может, он хотел, чтобы не говорящий на французском читатель понял, что аристократы наполеоновской эпохи были, фактически, так отдаленный от народной жизни России, что они говорили и думали на чужом языке. Если сегодня вы снова прочитаете эти страницы, вы увидите, что, то, что там говорится совсем не важно, потому что там констатируются тривиальные вещи. Надо понять, что важным является именно то, что эти вещи говорятся на французском. Проблема, которая всегда интересовала меня -- это то, как бы вы перевели первую главу "Войны и мира" на французский язык? Читатель прочитает книгу на французском, некоторые страницы будут просто переписаны из оригинала – ничто странного. Если переводчик добавляет примечание к диалогу "en francais dans le text" (текст на французском), эта скудная справка вообще испортит весь эффект. Возможно, чтобы достигнуть того же эффекта, аристократы (во французском переводе) должны говорить по-английски. Однако, я рад, что не писал "Войну и мир" и не должен спорить с моим французским переводчиком.

Как автор, я много вынес из совместной деятельности с моими переводчиками. Я говорю и о моих "академических" работах, а не только о романах. В случае философских и лингвистических работ, когда переводчик не может понимать (и точно перевести) какую-то страницу, это значит, что мое размышление туманно. Много раз, сталкиваясь с работой переводчика, я пересмотрел второе итальянское издание моей книги, не только с точки зрения стиля, но также с точки зрения идей. Иногда вы говорите, что-то на своём родном языке (А), а переводчик говорит: "Если я переведу это выражение на мой язык (В), то оно не будет иметь смысла". Но он может ошибаться. Если после длинного обсуждения вы понимаете, что пассаж не имеет смысла на языке B, он вряд ли имел действительный смысл на языке (А).

[...]

...иногда автор может доверять только Божественному Провидению. Я никогда не смогу содействовать японскому переводу моей работы (хотя я и пытался). Понять ход мысли моего "адресата" весьма сложно для меня. В этом отношении я всегда задаюсь вопросом, что я действительно читаю, когда я вижу перевод японской поэмы, и я предполагаю, что японские читатели имеют тот же опыт, читая мои произведения. И, однако, я знаю, что, когда я читал перевод японской поэмы, я понимал кое-что из того хода мысли, который отличатся от моего. Если я читаю хайку после прочтения нескольких Дзен Буддистских коанов, я могу понять, почему простое упоминание о высокой луне над озером должно сообщить мне эмоциональное переживание, те же самые и, вместе с тем, совсем другие в отличие от тех, что сообщает мне английский поэт-романтик. В этих случаях даже минимум сотрудничества переводчика с автором может помочь. Я сейчас не помню, на какой славянский язык переводили "Имя Розы", но мы задавались вопросом, что читатель вынесет из многих частых обращений к латыни. Даже американский читатель, который не изучал латыни, знает, что это был язык средневекового церковного мира, и сможет уловить дыхание Средневековья. И даже если он прочитает "De Pentagono Salomonis" ("О Соломоновом пятиугольнике"), он сможет узнать и "Pentagono" и "Salomonis". Но для славянского читателя эти латинские фразы и имена, переведённые на кириллицу, не представляют ничего ценного.

Если, в начале "Войны и мира", американский читатель видит "Eh bien, mon prince...", он может подумать, что адресат этого послания принц. Но если тот же самый диалог появляется в начале китайского перевода, написанного латиницей или, ещё хуже, китайскими иероглифами, что подумает пекинский читатель? С переводчиком на славянский мы решили использовать вместо латинского древне-церковный язык средневековой славянской Православной церкви. Таким образом, читатель сможет почувствовать то самое ощущение расстояния, той же религиозной атмосферы, при этом не важно, понял ли он то, о чём говорилось.