alkor_alkor

В продолжение http://users.livejournal.com/alkor_/398551.html:
Демонстрация в первую годовщину Октябрьской революции. 1918 г.
...Ранней весной, когда даже правительство, убедившись в иллюзорности Петербурга, переехало в Москву, неожиданно появился Учитель. Он пришёл ко мне, осведомился о моем образе жизни, не одобрил его, предложил мне оплакивание немедленно прекратить и ехать с ним в Кинешму, в качестве его личного секретаря. На вопрос, что, собственно, он делал в течение шести месяцев, он ответил кратко: "Крепкий быт, чёрт его побери! Выкорчевывал, мозоли натер!" В Кинешму он ехал в качестве комиссара. 

Через три дня мы сидели на продавленной кровати кинешемской гостиницы, и Учитель, глядя в окошко на улицу, где местные охальники щупали мимоходом сонных волооких баб, развивал свою программу: "Хуже всего, если вместо сноса и стройки пойдет ремонт. Что может быть пошлее, пересадив галерку в партер, тянуть ту же идейную драму? Я попытаюсь воплотить в жизнь новые основы равенства, организации, осмысленности." 

Засим в соседней комнате задорно затрещали машинки -- это Хуренито диктовал декреты. Начал он с равенства. Все комиссары, советские спецы и артисты местного "кабаре имени Карла Маркса" переселялись в рабочие каморки и подвалы. Далее, для заведующих складами одежды или стоящих во главе "Комиссии по сбору излишков у буржуазии", устанавливалась форма: косоворотка, полушубок (простой), картуз, солдатские сапоги. Наконец, меню высших и низших служащих продовольственного отдела ограничивалось пшённой кашей, в просторечье именуемой "пшой". Но эти разумные меры привели к величайшему беспорядку. Деятельность различных, крайне важных учреждений (в том числе "Комиссии по сбору излишков" и "кабаре имени Карла Маркса") приостановилась. В центр были посланы многочисленные жалобы. 

Хуренито, не отчаиваясь, приступил к подготовке всемирной организации и к истреблению растлевающего, по его словам, призрака личной свободы, он опубликовал в один и тот же день -- 12 августа -- три небольших декрета, относящихся к различным областям жизни. Вот их точный текст: 

I. "Ввиду недостатка кожевенного сырья и готовой обуви, а также ввиду плохого состояния тротуаров г. Кинешмы, запрещается с 15-го с. м. всем гражданам ходить по улицам в рабочие часы с 10 до 4 часов вечера, кроме направляющихся по делам службы и снабженных соответствующими удостоверениями."

II. "До выработки центральными советскими органами единого плана рождений на 1919 г, запрещается с 15-м с.м. гражданам г. Кинешмы и уезда производить зачатья."

III. "Условий настоящего момента требуют от всех честных граждан максимального напряжения сил для воссоздания промышленности и транспорта. Поэтому, в целях экономии мозгов работников, из общественной библиотеки временно прекращается выдача книг философских и теологических."

Эти декреты вызвали подлинную бурю. Кинешемская коммунистическая организация решила, что Хуренито не марксист, и обратилась в Центральный Комитет партии. 

"О, лицемеры!-- негодовал Учитель.-- Они призваны разрушить, но среди развалин, с ломом в руке пытаются разыгрывать археологов или, по меньшей мере, антикваров. Чем эта шикарная лестница пайков, от восьмушки хлеба до бутербродов с икрой, хуже шестнадцати классов нашего несчастного друга? Они любят свободу не меньше Гладстона, Гамбетты и членов 'Общества защиты интересов мелкой торговли в южных департаментах Франции'. И как джентльмены 'Ольд Энгланд', они пекутся о святости домашнего очага. Как будто заставить рожать или запретить рожать труднее, чем приказать убивать или молиться, чем запретить думать не по-указанному или спать с неокупленными и неприпечатанными объектами? Ханжи, драпировщики на кратере Везувия, великоадский бомонд, ряженный апашами, портняжки, кладущие последнюю, трагическую, вырезанную с самого неподходящего места, заплату на изношенные до последней нитки штанишки Адама!" 

Враги Хуренито энергично работали для того, чтобы сместить его. В корреспонденции, посланной в петербургскую "Красную газету", Учитель был определен как "невежественный самодур", "один из примазавшихся", "позорящий своими поступками святое пролетарское дело".

Решительный бой разыгрался вскоре из-за отношения Хуренито к проблемам эстетики. Учитель полагал, что искусство,-- так, как оно понималось доселе, то есть размножение совершенно бесцельных вещей,-- является для нового общества ненужным и должно быть как можно скорее уничтожено. В одной из дальнейших глав я изложу подробно соображения, которыми руководствовался Учитель в своем неоиконоборстве, пока же настаиваю на выводах, а именно на его твердом намерении поступить с девятью музами так, как поступили с "закоренелым" мистером Кулем. Кинешемские большевики придерживались взглядов противоположных и искусство обожали. В городе открылось восемнадцать театров, причем играли все: члены исполкома, чекисты, заведующие статистическими отделами, учащиеся первой ступени единой школы, милиционеры, заключенные "контрреволюционеры" и даже профессиональные артисты. В театре имени Либкнехта Коммунистический Союз Молодежи ежедневно ставил пьесу "Теща в дом -- все вверх дном", причем теща отнюдь не являлась мировой революцией, а просто тещей доброго старого времени. Все это, конечно, отличалось лишь количественно от прежнего кинешемского театра; который содержал купец Кутехин. 

В области живописи также было сделано немало. Благодаря несознательному отношению крестьян к произведениям искусств, из усадьбы были вывезены различные шедевры, и в Кинешме торжественно открыт музей. Гордостью музея были три картины: на первой была изображена дохлая рыба, раскрывшая рот, пустая бутылка и кочан капусты, с подписью - "голландская школа", на второй, "приписываемой Андреа дель-Сарто", очень большегрудая, дородная баба кокетливо улыбалась почтальону в костюме ангела и с глазами барана, третья была испещрена различными фиолетовыми и просто грязными, как бы чернильными пятнами, долженствовавшими передавать, по мнению Врубеля, нечеловеческую страсть Демона.

Учитель, не колеблясь, приказал музей и все театры немедленно закрыть, помещения предоставить для профессионально-технических школ, художников мобилизовать для выработки моделей солидной и удобной мужской обуви и канцелярских стульев, а актеров, снабдив всяческими директивами, отправить в уезд уговаривать крестьян сажать побольше картофеля. 

"Рабис", то есть союз работников искусства, послал в Москву отчаянную телеграмму, и вскоре был получен ответ: "Убрать вандала". Председатель коммунистической организации торжествовал: "Я говорил, что он не марксист, но буржуй, то есть вандал!" Мы же с Хуренито отправились в Москву...